- Do you speak English?
- Дую, дую... Но, не очень. (С) Анекдот.

По лагерю разнесся слух, что к нам в гости едет иностранная делегация. Какие-то лидеры профсоюзов, не то из Америки, не то из Англии. То есть, основная программа была на предприятии. А лагерь (насколько я тогда понял), как иллюстрация к одному из пунктов программы.
Лагерь наш был не из фешенебельных на то время. Одноэтажные корпуса – бараки, туалет на дворе, умывалки и ногомойки (холодная вода) – на дворе. И ничего особенного в нем не было. По крайней мере, для заморских гостей. Сами же хозяева лагеря – дети, любили его и таким.
Но, команда сверху и весь лагерь на пару дней встал на «уши». Готовились полным ходом.
Кроме всего прочего, сказали, чтобы каждый отряд украсил свой корпус. Наш отряд с рвением взялся за это дело. Детишкам только бумагу и краски подавать успевай.

И вот, на планерке старшая вожатая объявила какой отряд, где будет находиться и чем заниматься во время визита иностранной делегации.
Кто в бассейне, кто на спортплощадке, кто на летней эстраде (песни разучивать). В общем, кто где...
Нашему отряду выпала игротека. У меня и челюсть отвисла. Дело в том, что к тому моменту в лагере никогда не было игротеки. На отряд выдавался спортинвентарь. Пару мячей, бадминтон, скакалки, шахматы, шашки... Гуляй – не хочу.
А тут, откуда, что берется, в павильоне, в котором обычно проводились дискотеки, почти мгновенно устроили игротеку. Расставили столы, застелили их красивыми скатертями. По два-три стульчика возле каждого. А игры! Да в лагере таких отродясь не бывало!!!
В назначенное время мой и еще один младший отряд, заняли места в игротеке. Детки чинно играли в игры, вожатые чинно прохаживались между столами, подсказывая детишкам, если они не знали, как играть в какую-то игру.
Наконец, входная дверь отворилась и в зал чинно вошла группа дядей и тетей. То, что они нездешние было понятно по их одежде и по разговору.
Теперь между столов с играющими детьми и чинно расхаживающими вожатыми, также чинно расхаживали незнакомые дяди и тети. Они, мило улыбаясь, подходили то к одному, то к другому ребятенку, что-то говорили. Затем клали рядом с ним плиточку жевачки и отходили в сторону. Остолбеневшие детки, механически говорили «спасибо», и, забыв про игру, с интересом разглядывали подарок.
Все было чинно и благородно до того момента, пока гости, вдоволь на улыбавшись, покинули «игротеку».
Как только они исчезли из виду, ответственная за игротеку объявила:
- Так, дети, закончили игру и построились у выхода.
Я посмотрел на часы. Как минимум 30-35 минут детки могли бы еще играть. Но, видимо, так думал только я один.

А дальше произошло то, что повергло меня в столбняк.
- Так, детки, а теперь каждый при выходе показывает ручки и кармашки! – Огласила «игротекарша».
Я был готов провалиться сквозь пол павильона, а там и сквозь землю! Моих детей ОБЫСКИВАТЬ!!!
Мало того, что им не дали поиграть, хотя время было предостаточно. Так еще и это?!! Я не мог смотреть в их глаза.
Как я тогда не взорвался – ума не приложу!

А через несколько лет в другом лагере произошла еще более кошмарная ситуация.
На этот раз к нам приехала молодежная туристическая группа из Америки.
Мой отряд дежурил по лагерю. И нам выпало встречать гостей у центрального входа.
Их проводили на летнюю эстраду. Там был дан небольшой концерт в честь гостей. Они тоже показали свои таланты, среди прочего исполнив известную песню Queen - We Will Rock You.
Все было более, чем замечательно. После концерта была запланирована встреча по волейболу между ребятами лагеря и гостями. Весь лагерь переместился на стадион.
Пока гости набирали свою команду, пока то да се...
Смотрю, на краю стадиона две молодых девицы из гостей, подбрасывают в воздух пакетики, они падают в песок, а наши детишки бросаются их поднимать! А тем временем парень (гость), высовываясь из-за сосны, фотографирует все это на фотоаппарат.
Я, словно разъяренный бык, подскакиваю. И «мило» улыбаясь гостям, страшным шепотом говорю нашим, чтобы они немедленно шли в отряд.
Среди них оказался один мой.
- Так, подойди в столовую, и помоги девочкам накрывать на обед!
- Так я же утром накрывал...
- Я сказал, помоги!
Скорее всего, на него подействовал, мой взгляд, а не слова. Во всяком случае, он тут же направился к столовой
Я же пошел к вожатым, и таким же, страшным шепотом сказал им, чтобы они смотрели за своими ребятишками.
Вечером, обсудив с ребятами прошедшее дежурство, сказал:
- А теперь, дорогие мои, хочу поговорить с вами вот о чем.
И рассказываю ребятам историю, свидетелем которой я был. Не называя при этом, имени мальчика и, даже, не упоминая, что он вообще там был. Когда я рассказал, что вся эта сцена фотографировалась, то посмотрел на «провинившегося». У него были круглые глаза...
- В связи с этим, хотел бы вам сказать, - продолжаю я. – Уважающий себя человек, когда хочет что-нибудь дать другому, то даст это из рук в руки. Или же положив на стол, например, конфету, предложит угоститься. Уважающий себя человек, - тут я обвел ребят взглядом и опять на мгновение задержался на том мальчишке. Он опустил глаза. Я, повернувшись в другую сторону, продолжал: - Да, так вот! Уважающий себя человек, никогда в такой ситуации не возьмет то, что было брошено, подобно кости собаке. Мне хочется, чтобы вы правильно поняли меня и никогда, ни при каких обстоятельствах не теряли своего достоинства. У меня все. Собирайтесь на дискотеку.
Что говорить? Я прекрасно понимал, что ребенку, не избалованному изобилием, очень трудно удержаться от искушения всякими заморскими штучками, типа тех же жевачек, которые в то время у нас только-только начинали появляться. Но, после той истории, я всегда перед приездом каких-либо делегаций, предупреждал детей о возможности подобных ситуаций.
Но, слава Богу, больше я с подобным не встречался.
***

«Еще Польска не згинэла»...


У меня всегда были проблемы со знанием иностранных языков. Не то, чтобы я был беспробудно глуп... А, просто, тяги к ним не было никакой. За исключением одного.

Моя бабушка родилась в семье польского эмигранта, который приехал на Украину еще до революции. Она часто мне рассказывала всякие польские поговорки и прибаутки. Благодаря стараниям бабушки, я и полюбил польский язык.
***

В 80-м году группа наших ребят готовилась к поездке в Польшу по обмену. И в наш лагерь должна была приехать группа детей из Кракова.

И хотя в то время мои познания польского были более, чем скромными, мне не терпелось пообщаться на польском языке. Я купил разговорник и вечерами, уложив своих детишек спать, читал его, как художественную литературу.
На отряд поляков поставили моего товарища.
Но, буквально на второй день третьей смены, начальник лагеря, на планерке неожиданно объявила, что меняет нас с приятелем местами. Причина была в том, что мой товарищ, как сказала начальница, халатно относится к подготовке корпуса к приезду гостей. И еще что-то там, я уже не помню.
Верьте или нет, но эта новость меня расстроила!
Конечно же, мне было очень интересно поработать с детьми из Польши. Но, как же МОИ ребятенки?
Но начальница, поддерживаемая старшей вожатой, была неумолима. Мне ничего не оставалось, как согласиться или уезжать из лагеря. Я не был готов к отъезду!
Кстати, через несколько лет, подобная ситуация почти точь-в-точь повторилась снова в другом лагере.
Быть в лагере и не иметь своего отряда – невыносимая пытка! А до приезда поляков еще неделя.
К тому же, я прекрасно понимал, что с польскими ребятами приедут свои взрослые и, что я там буду «с боку припеку». В лучшем случае - завхозом. Оно примерно так и получилось, но, как я сильно ошибался!

Через два дня я, чуть ли не со слезами на глазах, умолял старшую вожатую вернуть меня к моим детям. Смотреть, как с ними занимается кто-то другой, было выше моих сил. Во мне кипела вожатская ревность!
Но изменить решение администрации я так и не смог.
Я довольно быстро управился с корпусом. Застелил кровати, убрал мусор. Художник лагеря, весьма примечательная личность и отличный человек, помог мне приукрасить корпус разными веселыми картинками.
Кстати, мне везло в лагере на хороших людей. Многих из них я вспоминаю с благодарностью.
Наконец, наступил день, когда мы поехали в аэропорт встречать самолет с польскими детьми.
Самолет был украинский – Ан-24, кажется. И сначала он делал рейс в Краков с нашими детьми, а потом, обратным рейсом вез польских детей к нам.
Что-то не получалось. Рейс задерживался. Мы уже часа три торчали в аэропорту. Я уже успел побывать везде, где только можно было пройти. А рейс из Кракова все задерживался.
Самолет прилетел часов в семь вечера. Примерно в восемь мы выехали на «Икарусе» из аэропорта. Измотанные перелетом дети молчали всю дорогу. Я тоже не подавал признаков жизни.
В лагерь мы приехали после отбоя. И тут я впервые столкнулся с организованностью у польских харцеров (пионеров).
Выгружая багаж, мальчишки, радуясь, что уже на месте, немного разошлись и громко переговаривались.
- Б(а)чношьч! (Внимание!) – громко сказал Анджей (их руководитель).
(В польском языке, как правило, все ударения в словах на предпоследнем слоге. () – я выделил ударную гласную. Вообще звучание польских слов трудно передать в русской транскрипции.)
Все моментально побросали свои вещи, и, кто где стоял, повернулись к нему и вытянулись в струнку!
Честно говоря, я и сам чуть не проделал тоже самое.
Анджей что-то сказал им скороговоркой, я не уловил смысла сказанного, но ребята уже в полном молчании опустошили багажное отделение автобуса и мы направились в столовую, где ребят накормили ужином, а затем в их корпус.
Отбой у них прошел тоже моментально. Скорость, с которой они выполняли все распоряжения своего инструктора, завидная роскошь для наших вожатых в то время.
К моему удивлению и радости я оказался для них не просто «завхозом». Во всяком случае, несмотря на мой плохой польский, я сумел найти общий язык с взрослыми и детьми.
Об этом говорит хотя бы то обстоятельство, что мне позволялось на 15-20 минут заходить к мальчишкам после отбоя поболтать о том, о сем. Надо сказать, что это такие же дети, как и наши. Только разное воспитание, менталитет, как сейчас модно говорить. Я уже и не припомню, о чем мы с ними болтали. О разном, во всяком случае. Общение сильно облегчало то, что тогда в польских школах изучали русский, как иностранный. Но я просил ребят, чтобы они говорили со мной на польском. В конце концов, это дало хорошие результаты. Я стал ловить себя на мысли, что мне не всегда легко переключаться с польского на русский или украинский язык. Когда я говорил с нашими, то думал: «как это сказать по-русски?» И наоборот.
Кроме прочего, в мои обязанности входило следить за накрыванием на стол. Им подавали нержавейку. В обязательном порядке нож.
Меня это задевало. Нашим детям давали обыкновенные ложки и вилки.
Но об этом, как-нибудь в другой раз.
Когда все было готово, я вызывал их в столовую. Они садились. По команде Анджея в зале раздавалось:
- Смачн(э)го, смачн(э)го житч(ы)мы вам! Нех вам смак(у)е, в жол(о)ндках не пс(у)е! Смачн(э)го, смачн(э)го! Ням-ням!(Вкусного, вкусного желаем мы вам! Пусть вам смакует, желудков не портит, Приятного аппетита! Ням-ням!)
Первое время, по привычке, я ел со своими, но старшая вожатая, сказала, что поляки обижаются, и я должен кушать у них за столом.
Мой авторитет у поляков, особенно у старших, поднялся, когда они узнали, что я умею играть на гитаре.
А получилось это так. Они пригласили нас к себе вечером на чашку кофе. Нас – это: начальницу, старшую и меня.
Они угостили нас кофе. А потом достали ореховую настойку 45 градусов. Из закуски шоколадные конфеты!!! Я молодой и не опытный в горячительных делах, отхлебнул пол стакана настойки, закусил конфеткой и... меня понесло...
Я взял гитару. К моему крайнему удивлению, пальцы правой руки правильно зажимали струны на грифе, а пальцы левой руки довольно точно выдерживали ритм боя. К тому же я еще и пел, не путая слов, что в моем тогдашнем состоянии было геройским поступком.
На следующий день начальница сказала, что я держался молодцом и, что она рада своим выбором.
В общем, я пришелся ко двору!
Ребяты! Можно было со смеху лопнуть, когда я пытался научить польских ребят петь «В траве сидел кузнечик...». Причем, это они пожелали выучить эту песню.
Но это было позже, а на второй день Анджей спросил у меня:
- А где тут у вас можно развести костер?
У харцеров принято каждый вечер собираться у костра. Это очень интересное дело называется у них – Огн(и)сько (Костер). И я потом часто проводил его с нашими детьми.
Через трассу, напротив нашего лагеря, на холме было место, которое, кто-то оборудовал под костровую площадку. Там было красиво и уютно.
Я сказал об этом Анджею. Он тут же подозвал троих ребят и сказал им, чтобы они, прямо сейчас (дело было после ужина), шли со мной на костровое место и приготовили костер.
Я, хоть уже к тому времени прошел «школу выхода с детьми в лес», разволновался.
- Ну вот! Сейчас пойдешь с ними в лес! И что ты будешь делать, если даже говорить толком не можешь по-польски! Ох! Растеряешь их в лесу! И будут тебя встречать из лесу на воронке!
Всю дорогу, занятый своими мрачными думами, я не сказал ни слова, хотя и пытался изобразить на лице безоблачное выражение. Мальчишки же шли весело переговариваясь между собой.
Вот и костровая площадка. Я остановился, показал ребятам на нее и сказал:
- Вот место для костра! Сейчас мы станем цепочкой и пройдемся лесом. Прошу вас собирать сухие ветки и не ломать деревьев. Через пять минут собираемся на этом месте.
Эту тираду я сопровождал такими ужимками, такой жестикуляцией рук и ног, стараясь донести ее смысл до сознания мальчишек, что со стороны, наверное, был страшно похож на паяца, которого дергают за веревочки! (Я все время забывал, что они учили в школе русский язык. Правда, первый год.)
Мы выстроились и отправились за дровами. Я не столько собирал сушняк, сколько смотрел, чтобы мои помощники не потерялись в лесу. Расстояние между нами было всего метр – полтора. Мысль о черном воронке не покидала меня ни на минуту.
Я еще подумал, что пять минут, наверное, мало для сбора дров. Но тогда и эти пять минут мне казались вечностью.
- Хлоп(а)ки, (е)щэ тшы мин(у)ты! (Ребята, еще три минуты). – Сказал один из харцеров.
От неожиданности я чуть не выронил из рук то, что мне удалось наскрести за это время.
Короче говоря, я еще не успел дойти до костровой, а они уже сидели возле кучи сухих веток, ожидая меня.
- Да! – Подумал я снова. – Если бы наши вернулись минут эдак через ПЯТЬДЕСЯТ пять, то это было бы большой удачей.
Впрочем, я немного утрирую. Не такие уже наши дети и оболтусы.
Мы сложили костер. В основном, они складывали, я же пытался руководить. Но вскоре понял, что это совсем лишнее. Они сами прекрасно справились со своей задачей.
Наконец пришли все. И меня потрясла еще одна вещь.
Нужно сказать, что огнисько для поляков священно. По крайней мере, я тогда так понял. У огниська нельзя курить, его нельзя разжигать бумагой.
Когда огонь разгорелся, пани Уршула, команд(а)нтка (начальник) их маленького об(о)зу (лагеря) сказала примерно следующее:
- Ребята! Мы с вами находимся сейчас в гостях на гостеприимной украинской земле. Там, у нас на Родине, точно также у костра сидят ваши сверстники. И вспоминают про нас. Давайте пожелаем им хорошего веселого вечера у костра.
Ребяты! Можете считать, что я свихнулся, что у меня больное воображение! Но я отчетливо увидел тоненькие серебристые ниточки, которые потянулись от нашего костра на польскую землю, до границ которой было примерно 800 км.
- Вспомните тех ребят, - продолжала пани Уршула, - которые в годы войны с немцами, рисковали своей жизнью, помогая своим родителям защищать нашу землю и нашу свободу. Они отдали свою жизнь за то, чтобы мы с вами сейчас могли сидеть у костра, наслаждаясь ночной тишиной, мирно беседовать друг с другом. Они отдали свою жизнь и не могут находиться рядом с нами и бросить свою ветку в костер, чтобы он ярче горел. Я прошу вас, сделать это за них.
Ребяты! Вот пишу об этом сейчас, а у меня мурашки по спине толпами, как тогда, когда я слушал это.
Каждый встал, я в том числе, и бросил небольшую веточку в костер.
Впоследствии, я всегда начинал с этого, когда проводил костер с нашими детьми.
После минутной паузы началась творческая часть вечера.
Хочу заметить, что ребята были из разных школ Кракова, и познакомились только при отъезде к нам. Это, между прочим, тоже интересная деталь, если говорить о дисциплине у польских пионеров.
Я знаю, что мне могут возразить на это. Что выбрали самых-самых, что их отменно вышколили. Я слышал это уже не раз. И если в этом есть, хоть сколько-то правды, то ее очень мизерный процент. Так детей «выдрессировать» невозможно.
Впрочем, я сейчас не об этом.

Как и у нас отряды, их группа в 36 человек была поделена на заст(э)мпы (звенья). Каждое звено получило задание подготовить к вечеру у костра какую-нибудь сценку и разыграть ее, придумать и задать другим звеньям пару интересных вопросов, предложить песню. Если эта песня нравилась всему отряду, ее тут же разучивали остальные. Кстати, именно этим я позже объяснил себе феномен, о котором расскажу через один абзац.
Вопросы я уже, разумеется, не помню. Песню тогда какую-то таки разучивали. А сценки представляли собою обыкновенные анекдоты. И меня удивило то, что эти анекдоты были хорошо известны у нас.
Например, одна из представленных сценок:
Встречаются два пьяных.
- Смотри, приятель, сегодня на небе две луны!
- Ничего подобного! На небе сегодня, как раз, три луны!
- А я говорю, что три!
Тут идет прохожий. Один из спорщиков бросается к нему.
- Помоги нам, пожалуйста! Я говорю, что на небе две луны, а он утверждает, что – три!
- Минуточку! – Прохожий всматривается в ночное небо. Затем спрашивает. – Простите, а в каком ряду?

Еще один костер был примечателен. На него мы пригласили отряд нашенских, сверстников польских ребят.
Затеяли соревнование, кто кого перепоет на заданную тему. Тема песен животный мир, птицы, звери и т.д.
Я считаю, что мы опозорились. Хотя у нас проводились, так называемые, общелагерные спевки. Но поляки заткнули нас за пояс довольно быстро.
Наши начали с популярной тогда песни «Раненая птица в руки не давалась...». Далее шел многострадальный «Кузнечик».
Но, вскоре, наши вожатые старались вспомнить хотя бы первую строчку или название песни, чтобы считалось, что мы ее знаем. Поляки пели практически без перерыва. Может, они и лукавили, но я сомневаюсь в этом.
Как-то мне довелось ехать в автобусе с чешскими детьми. Они полтора часа, не переставая «орали» песни. Их заводила-девчонка аж охрипла под конец поездки.
***
У поляков при входе в корпус стоял «дневальный». Все ребята могли быть заняты чем угодно, а один обязательно находился в корпусе.
Когда я подошел, то «дневальный» спросил, кто мне нужен. Я опешил поначалу. Вроде же он меня знает? Но вежливо спросил, есть ли пани Уршула? Ее в корпусе не оказалось, и я вынужден был ретироваться.
Я потом спрашивал ребят: «Вот ты тут стоишь, твои друзья сейчас на концерте или еще чем-то занимаются. Разве тебе не хочется быть с ними?»
Их откровенно удивляли эти вопросы.
День у них был расписан буквально поминутно.
- Когда же вы отдыхаете? Разве вам не хочется просто погулять?
Ребята недоуменно пожимали плечами.
- А мы и так отдыхаем!
Нужно сказать, что у них было интересно. Одни занятия менялись другими и в «спокойном состоянии» их можно было увидеть нечасто.
Как-то утром я наблюдал такую картину. Ребята вынесли на улицу одну кровать. И мальчишка показывал остальным, как надо ее застилать. Остальные стояли вокруг и смотрели на его действия.
Могут сказать, что слишком уж это «за организовано». Я тоже так тогда думал! Но, потом понял, что это все было не напрасно.
Анджей подошел ко мне и сказал, чтобы в 12 ночи я пришел к ним в корпус.
- Зачем?
- Придешь, увидишь...
Без пяти двенадцать я был у него в комнате. Дети уже спали. Ровно в 12 он вышел в коридор и громко закричал: «Ал(я)рм! Поб(у)дка! На (а)пэль!» («Тревога! Подъем! На линейку!»)
Я аж подскочил в кресле от неожиданности!
Не прошло и двух минут, как из комнат повыскакивали ОДЕТЫЕ мальчишки и девчонки. Они построились перед корпусом в каре.
Прозвучали девизы, и Анджей объявил, что все сейчас отправляются за территорию лагеря. Просьба соблюдать тишину при движении и все такое прочее.
Мы вышли к реке. Там на берегу уже был выложен костер. Возле него сидели двое харцеров.
Все разместились вокруг костра. Костер запылал, и Анджей запел песню. Его подхватили остальные...
У меня опять мурашки по спине. Я и раньше сиживал у костра, но то, что я испытывал в тот момент ни с чем не сравнимо!
Песня смолкла и заговорила пани Уршула.
Я не уверен, что точно передаю ее слова, но их суть была такова:
- Сегодня у двоих наших товарищей событие. Сегодня они становятся харцерами!
Хочу заметить, что организация харцеров была отделена от школы, как церковь от государства. Не знаю, как во втором случае, но в первом, на мой взгляд, в этом был большой плюс. Отряды харцеров формировались не по месту учебы, а по месту жительства.
Оба принимаемых готовились в харцеры, но они не знали, когда и где это произойдет. Во всяком случае, я так понял.
И вот, Анджей достал аккуратно сложенный польский штандарт (польский флаг). Ребята приложили к нему свои ладони и произнесли клятву, на подобие Торжественного обещания пионера СССР.
После этого им вручили значок и книжку харцера. Потом их поздравили с вступлением в харцеры. Потом пели песни, просто беседовали кто о чем. И в два часа ночи вернулись в лагерь.
А меня, блин, принимали в пионеры, среди белого дня, на овощной фабрике! Вот где романтика! Куда там харцерам! Блин!!!

За несколько дней до их отъезда в Польше поднялась «Солидарность».
Пани Уршула сильно волновалась. Немудрено, 36 детей нужно доставить домой в целости и сохранности из другого государства.
Потом я узнал, что наших ребят там в Польше, вывозили из лагеря в крытых машинах, почти тайком.
Мы снова в аэропорту. Ребята проходят таможенный досмотр.
- Нех п(а)н ш(я)да до плец(а)ку! (Садитесь в рюкзак!) – Кричит мне Юрэк Слива из-за барьера и показывает на свой рюкзак за спиной.
Остальные мальчишки тоже подставляют свои рюкзаки и кричат, что бы я летел с ними.
Я улыбаюсь в ответ, хотя мне очень хочется плакать.
Тут я вспоминаю, что забыл отдать Юрэку теннисный шарик, который купил по его просьбе. Я достаю шарик из кармана.
- Юрэк! Держи! – И, совсем не соображая, что нарушаю государственную границу, бросаю шарик через барьер...
Мне показалось, что по тревоге поднялись все таможенники Украины.
Я не на шутку перепугался. Юрэк подскочил к таможеннику, который уже разворачивал на меня свой корпус, готовясь атаковать внезапного «нарушителя».
- Пане! Пане! То со т(ы)лько п(и)лка! Нех пан зоб(а)тчы! (Пан! Пан! Это всего лишь мячик! Пусть пан сам посмотрит!)
Я же следил только за тем, чтобы мячик остался в руках и Сливки!
«Пан» в форме покрутил мячик в руках, потряс... и вернул его Сливке!
Все закончилось благополучно. Но после этого у меня осталась некоторая настороженность по отношению к работникам таможни.

Lesnoe Oko