Мы с мамой отдыхали в домиках. Там познакомились с семьей москвичей. И у меня появился друг – Лешка.
Как-то, его мама договорилась с начальником базы покататься на катере по реке. Лешка пригласил и меня.
Выезд намечался на девять утра. В восемь я уже был на детской площадке, недалеко от пристани и с нетерпением ждал Лешку.
Не зная, чем себя занять, я залез на странную конструкцию. Внизу П-образной арки был укреплен барабан. Став на него, и держась за поручни, можно было бежать (как белка в колесе), до одури, оставаясь при этом на месте.
То ли я слишком усердно перебирал ногами, то ли барабан не был рассчитан на мой тоннаж. Только, в один прекрасный момент, пару дощечек сказали: «Ой!», потом – «хрусть!», и отвалились от конструкции. А, может, это я сказал: «Ой!», а они – «хрусть!»? Уже не помню.

Но, надо же было, в этот самый момент появится начальнику базы. Он, как раз шел, готовить катер к поездке.
Я замер, не зная, что делать?
Начальник остановился на полпути, и, не сказав ни слова, повернул назад.
Бежать – не бежать? Куда? Он же видел меня? А база, не тайга – затеряться негде...
И тут, смотрю: начальник возвращается назад, а в руке у него... ТОПОР!!!
Все! Из-за двух дощечек пропала моя грешная головушка, ни за поросячий визг!
Смех смехом, а перепугался я сильно. Как тогда, когда однажды я сидел во дворе на скамейке. А огромный грузовик, разворачиваясь, чуть не «поцеловал» меня в лоб своим бампером.
Начальник, подойдя, протягивает мне топор и несколько больших гвоздей. И снова, не проронив ни единого слова, идет в сторону пристани.
Осознав, что у головушки есть еще шанс послужить мне, принимаюсь прилаживать злополучные планки к барабану. Справившись более-менее с этой задачей, иду на пристань. Отдаю топор и оставшиеся гвозди начальнику. Затем, отхожу в сторону. Настроение ни к черту. После случившегося, мое катание, как пить дать, накрылось.
И тут появляется Лешка с мамой. Мама о чем-то говорит с начальником. Лешка о чем-то говорит со мной. Но я его не слышу, потому что у меня еще не прошел озноб.
Тут мама зовет сына в катер, начальник готовиться запустить мотор. А я стою, словно никто никого никуда не приглашал. Но слезы, вот-вот готовы брызнуть из моих глаз...
И, вдруг, слышу (впервые за все это время) голос начальника:
- Ты чего там застрял? Быстро в катер, ехать уже пора...
***

Братья.

Их было двое. Женьке - 8, Игорю - 11.
Женька был спокойным, уравновешенным ребенком.
А, Игорь... Вел себя вызывающе, постоянно что-нибудь вытворял. Вожатая (учитель младших классов) жаловалась на него всем, кого встречала. Жаловалась и мне. Говорила, что он непослушный, просто ненормальный какой-то. Грубит, огрызается.
- А вы пробовали говорить с ним по-доброму, спокойно и без крика?
- Да что я только не пробовала! И обнимала его и целовала! И просила! А он все свое!
Наблюдал я как-то эти «целовалки-обнималки»... И то, как она его просила...
Я стал присматриваться к Игорю, и мне показалось, его поведение было не просто «хулиганством» или проказами.

Повторюсь: дети часто ведут себя, на первый взгляд, спонтанно, а на самом деле, у их поступков всегда есть причина!
Помните, я рассказывал о том, как Ромка зимой разделся в классе до трусов и майки. А учительница не смогла с ним ничего поделать. И хотя, Ромка не сказал мне, что там происходило, и как она пыталась на него воздействовать, но я приблизительно могу себе представить эту картину.
А ведь причина его поступка была до безобразия проста и логична. А условности... Ну, подумаешь, условности. Он же не выплясывал перед классом в таком виде, а сидел за партой...
Кстати, эти самые условности, наверное, и заставляют нас смотреть на всех детей одинаково. Ведь это же очень удобно, когда у вас в классе или отряде тридцать одинаковых человек. Одинаково слушаются, одинаково все делают. Рай, а не класс (отряд) для педагога. Может и рай, только, как мне кажется, очень скучный «рай».
Другая крайность – прямой путь в психушку, но, слава Богу, тоже не частое явление.

Но вернемся к Игорю.
К торцевой стенке трехэтажного спального корпуса, был пристроен «откос» двадцать сантиметров шириной и высотой в полтора этажа. От земли он шел под углом градусов шестьдесят, а на высоте половины второго этажа его «срезанная» верхушка лепилась к стене корпуса. И там получалась как бы площадка шириной тех же двадцать сантиметров, и длиной сантиметров пятьдесят. Смысл этой пристройки мне был непонятен. То ли боялись, что рухнет стенка, то ли некуда было девать оставшийся кирпич.
Вот на этой «площадке» я и застал Игоря, сидящего на корточках и держащегося руками за площадку.
Сказать, что у меня екнуло сердце – это ничего не сказать! Я замер на какое-то мгновение, соображая, что делать. Никаких резких движений, тем более криков допускать было нельзя, мальчишка мог свалиться.
Он тоже выжидающе смотрел на меня.
- Тебе удобно там? – Спросил я, как можно более спокойным голосом.
- Ага!
- Ты только, ради Бога, держись крепче! А то, не ровен час, загудишь.
Он по привычке, хотел, было огрызнуться, но тут до него дошло, что огрызаться, собственно, не на что!
- Слушай, а что тебе оттуда видно?
- Столовую, - явно не понимая, чего я от него хочу, ответил мальчик.
Конечно же, столовую! А что же еще! Вот она, в каких-нибудь ста метрах от корпуса.
- Мда! Обзор неважнецкий. Пожалуй, с балкона обзор-то больше и получше будет. Вот если бы, куда повыше забраться! – Сказал я и сделал вид, что собираюсь идти дальше.
- Я, пожалуй, слезу. – Сказал Игорь и стал спускаться «с гор на землю».
Я подошел к откосу и следил за спуском, затаив дыхание.
- А ты смелый парень! Я бы так не смог! – Говорю с облегчением, когда Игорь уже стоял на твердой земле.
Я благодарил Бога за то, что в этот момент рядом не было вожатой Игоря.
***

Это произошло незадолго до обеда. Я сидел в комнате и что-то писал. Неожиданно за окном послышалась возня и возбужденный разговор. Я выскочил на балкон и глянул вниз со второго этажа. Трое ребят тащили Игоря к корпусу, ухватив его за ноги и руки.
Ни слова не говоря, бегу к выходу.
- Что у вас тут происходит? Отпустите его немедленно!
- А Людмила Анатольевна сказала нам, чтобы мы его закрыли в спальне!
Я освободил Игоря из «плена» и взял его за руку.
- Что произошло?
Игорь молчал.
Один из «конвоиров» сказал, что они дежурят в столовой, а Игорь начал баловаться и вожатая сказала, отправить его в корпус.
- Передайте вожатой от меня привет! – Сказал я и повел Игоря в корпус.
Он не сопротивлялся, но и большой радости тоже не выказывал. Мы зашли в мою комнату, и я предложил ему сесть на стул рядом со столом, за которым я работал.
Имитируя, что занят, краем глаза внимательно наблюдал за ним.
Игорь сидел спокойно и даже как-то отрешенно, но по движению его рук и покусыванию губ было видно, что он напряжен. Мальчик не знал, как себя вести.
Очевидно, он ждал, что я буду ругать его, говорить какой он нехороший, обзывать, в конце концов.
Но усатый дядька спокойно сидел, что-то черкал там в своей тетрадке, не говоря ни слова.
Так это продолжалось минут десять. Наконец, я «соизволил» обратиться к нему.
- Успокоился?
Игорь кивнул, явно обрадованный тому, что я не потерял дар речи.
- На, посмотри пока вот этот журнал. Скоро обед. Впрочем, если хочешь, можешь идти.
Мальчик, какое-то мгновение размышлял над моими словами, но потом, все же взял журнал и рассеяно стал перелистывать его.
В столовую мы пошли вместе. Я провел Игоря к столам его отряда и усадил на стул.
- Ты где был? – подскочила вожатая.
- У меня! – Коротко ответил я и направился к раздаче.

Вечером на планерке поднялся скандал.
Нужно сказать, что в этот лагерь я перебрался вслед за своим начальником, из лагеря, где я проработал шесть лет старшим вожатым.
Тут была своя старшая, а я числился организатором и методистом-консультантом. И, тем не менее, это давало мне некоторые преимущества. Начальник доверял мне больше, чем другим.
Но скандал я бы поднял и без всех этих «наворотов».
- Меня удивляют методы воспитания Людмилы Анатольевны! – Заявил я, когда мне предоставили слово. – На каком основании она впутывает в это дело детей. Неужели ее не волнуют ощущения и чувства ребенка, с которым обращаются подобным образом?
Она заявила, что у нее опыт работы в школе, и она знает, как себя вести, и как воспитывать детей. Что у нее в отряде двадцать пять детей, и она не может заниматься каждым в отдельности.
- А вам, - обратилась она ко мне, - легко говорить, у вас своего отряда нет.
Мне было, что ей возразить. Только, при чем тут это.
Но тут вмешался начальник и сказал, что мы должны каждому ребенку уделять внимание, а если Людмила Анатольевна устала, то пусть возьмет отгулы, а на ее место поставят подмену.
Короче говоря, я добился своего! Если раньше Людмила Анатольевна еще, хоть как-то общалась со мной, то теперь она встречала и провожала меня с видом подколодной змеи, готовой ужалить при первой же возможности.
Но я меньше всего беспокоился об этом. Все свое внимание я обратил на Игоря.
Нужно сказать, что Женька (его брат) очень редко попадал в поле моего зрения, хотя они часто были вместе.
Как-то в лагерь приехала председатель профкома. Она тоже была своеобразный человек. И по-своему понимала работу с детьми.
В лагере был один единственный телевизор. Правда, с большим экраном, японский, на то время последней марки. Детки часто смотрели видики. А я притащил в лагерь свой старенький «Atari» и детки играли в электронные игры. Как-то в очередной свой приезд, председательша профкома, увидев деток, игравших на компьютере, тихо мне сказала:
- Телевизор такая дорогая вещь, а они могут ее испортить!
Я не стал объяснять ей, что детям не разрешают его включать без взрослых. Пусть помучается, если она такая... странная, мягко говоря.
А в этот раз я даже не обратил бы внимания на ее приезд, если бы не увидел рядом с ней на скамейке Людмилу Анатольевну и стоящего перед ними Игоря.
Понятно, что я тут же направился в их сторону.
Не надо быть ни пророком, ни ясновидцем, ни другим, каким-либо сверхъестественным существом, чтобы сразу понять, о чем шел разговор!
На голову Игоря выливался очередной ушат грязи.
- А вот, методист, защищает его! – Ехидно сказала вожатая, когда я подошел к ним.
Я невзначай обнял Игоря за плечи.
- А вы полагаете, - Обратился я к Людмиле Анатольевне, - что ваши методы дают ему больше пользы?
- Зачем вы так говорите при ребенке? – Вмешалась председательша.
- А почему вожатая позволяет себе обзывать его при всех? – Парировал я. – Или это такой педагогический метод? Мне кажется, что «если человеку все время говорить, что он свинья – то он и хрюкать начнет!»
- Извините, - сказал я. И, не дожидаясь реакции с их стороны, как держал Игоря за плечи, так и опять, словно невзначай увел его от этих двух грымз.

У меня было свободное время. И я повел Игоря к калитке в заборе, через которую отряды обычно выходили в лес.
- А куда мы идем? – Спросил Игорь.
- Просто гуляем. А что?
- Ничего. Просто спросил.

Если честно, для меня самого эта прогулка оказалась небольшим сюрпризом. А, что? Взрослые тоже иногда поступают спонтанно.
Разговор не клеился. Точнее, и не начинался вовсе. Игорь молчал. А я не мог придумать, о чем поговорить. Затык какой-то, просто.
Мы прошлись пару раз туда-сюда по дороге, идущей вдоль забора лагеря. И на десятой минуте, нашей прогулки ко мне, наконец, пришла неплохая идея:
- Надо уже идти в лагерь. – Сказал я мальчику.
Он не возражал, и, как мне показалось, даже обрадовался этому...

В субботу к детям приезжали родители. Подойдя к центральному входу, я увидел Игоря и Женьку, сидящими на скамейке. На соседней скамейке мама разговаривала со своей дочерью.
Поскольку в лагере отдыхали в основном дети предприятия, то почти все родители знали друг друга и детей.
Я подошел к ребятам и спросил, что они тут делают. Это и так было ясно, но я не нашел другого предлога, чтобы заговорить с ними.
Поговорив с мальчишками еще немного, я собрался уходить, но меня неожиданно остановила мать девочки. Она отвела меня в сторону и сказала такое, что у меня мороз по коже пошел:
- Вы их вожатый?
- Нет. Просто иногда общаюсь с ними.
- Я прошу вас, пожалуйста, будьте с ними ласковей и не ругайте их сильно.
- А что случилось?
- Полтора месяца назад у них погиб отец в автокатастрофе...
- Боже мой! Но, почему же, никто из вожатых об этом не знает?
- Видимо их мать не посчитала нужным сказать.

Да, как же можно умалчивать о таких вещах, отправляя ребенка в коллектив? Неужели же Людмила Анатольевна, зная об этом, позволила бы себе так издеваться над Игорем?
- Ради Бога, извините! Мне пора идти. Спасибо вам, что сказали об этом. Я обязательно передам его вожатым.

Причина поведения Игоря мне была теперь ясна, как Божий день.
Мальчик потерял человека, которого, со всей очевидностью, любил и уважал. В его душе теперь образовалась огромная брешь, которую он не знал, как и потому не мог заполнить. Судя по всему, он не находил себе места и выражал свой протест против жизни экстремальными поступками. Вспомнив, как он забрался на откос у стены корпуса, я пришел в ужас! Неужели он тогда помышлял... Нет, этого не может быть!!! Это я сошел с ума и думаю на ребенка Бог весть что!!!
Вечером, на планерке я спросил:
- Людмила Анатольевна, вы знали о том, что у Игоря и Жени полтора месяца назад погиб отец?
- Нет. А что из этого следует?
Еле сдерживаясь, чтобы не заорать и не наговорить ей гадостей, произношу:
- Я убедительно вас прошу, даже умоляю, не орать больше на Игоря. Если у вас возникнут с ним какие-то проблемы, не побрезгуйте, и обратитесь ко мне. Я вас ОЧЕНЬ ПРОШУ об этом!!!
- Ну, что ж. Может ему, действительно мужик нужен.

Меня мучил еще один вопрос. Ведь в профкоме должны были знать о трагедии братишек! Так почему же они не сказали ничего начальнику или старшей?
И Женька не обмолвился, ни словом, об этом. Он вообще никак не проявлял себя в этой ситуации. Скорее всего, из-за того, что был младше Игоря, и характер у него был полностью противоположным брату. А, может, и он сильно переживал потерю отца, но в себе, в глубине души.
С этого момента я взял себе за правило, каждый вечер перед планеркой наведываться в спальню к братишкам. иногда, принося с собой какие-нибудь вкусности.
Игорь по-прежнему держался со мной на расстоянии, но уже куда более коротком, чем раньше. Я не навязывался ему. А просто интересовался, как у них прошел день, и не нужно ли им чего-нибудь.
Естественно, что про трагедию я с ними не говорил.

На этой смене был Юбилей лагеря. Ему исполнилось 50-лет! Ожидалось много гостей. Готовилось грандиозное шоу – концерт вожатых. В программе, также были торжественная линейка, различные аттракционы, праздничная дискотека.
Все сотрудники лагеря были задействованы в этом мероприятии.

Один из аттракционов с призами назывался «Любимая игра детей Гондураса». Суть его заключалась в следующем. На ствол дерева, на высоте метра полтора – два, крепилась мишень. А перед ней примерно на таком же расстоянии, выставлялись призы. Задача игрока состояла в том, что он, бросая в мишень мячик от большого тенниса, должен был рассчитать бросок так, чтобы мяч, отскочив от мишени, попал в какой-нибудь приз. В этом случае игрок забирал приз себе. В качестве призов на этом аттракционе служили банки с пивом и фантой, расставленные на земле в хаотическом порядке.
Возле аттракциона, в основном, толпились взрослые гости, но и детки тоже пытали свое счастья. Если им доставалась банка с пивом, то они либо отдавали ее родителям, приехавшим на праздник, либо обменивали у хозяина аттракциона на банку с фантой.

Неожиданно ко мне подбегает Игорь и говорит:
- Дядя, можно вас на минутку?
Он никогда не называл меня ни по имени отчеству, ни просто по имени. Он всегда говорил «Дядя».
- Что случилось, Игореша?
- Ну, идите сюда! – Схватив меня за руку, тащит в беседку.
Там вынимает из-за спины банку с пивом, и всовывает мне в руку.
- Возьмите!
- Ты что? Это же твой выигрыш! Зачем же ты мне отдаешь?
- Я пиво не пью!
- Его же можно поменять на фанту?
- Это вам! – И бегом выскакивает из беседки.
Несколько минут я сижу, заворожено глядя на банку, не в силах двинуться с места.
----

Lesnoe Oko.